— Мама, а ты не сможешь забрать детей из садика, а то у меня педсовет — попросила жена позвонившую тещу.
— А почему Саша их не заберет?
— А Сашу на гибель послали.
Теща тихо сползла по стенке на той стороне телефонной линии.
Но все было не столь трагично. Моей жизни ничего не угрожало.
Работал я тогда в Ленинграде, в Центральной лаборатории по воспроизводству рыбных запасов Министерства рыбного хозяйства СССР. Были мы ведомственной наукой главка, руководившего рыбоводными заводами. Вот на эти заводы и ездили, от Каспийского и Черного морей до Балтийского, Белого и Баренцева. Ездили много, у меня бывало по 12 командировок в год, длительностью от пары дней до месяца.
Командировки в основном были плановые, но иногда случались и внезапные, когда на заводах возникали серьезные проблемы. Главной причиной внезапной командировки была массовая гибель рыб. Наши сотрудники обязательно должны были участвовать в расследовании.
Смысла в нашем приезде не было. Мы ни разу не нашли причин произошедшего. Ведь к тому моменту, когда мы добирались до завода, утекало много волы, в переносном и прямом смыслах. Заводы наши находились, как правило, в небольших городках и поселках, билеты на поезда и самолеты в кассах нас не ждали, приходилось добираться с пересадками, так что когда мы попадали на место, то реальных следов уже не было. Бассейны вымыты с хлоркой, журналы подчищены. Иногда нам оставляли несколько мертвых рыб в холодильнике, но не было никакой уверенности, что рыбы те самые, а не из благополучных бассейнов. Но ритуал надо было соблюдать, мы проверяли документацию, брали несколько рыб на гистологические анализы, после проведения которых писали отчет, что ничего не обнаружили. А та информация, которой с нами по секрету делились работники — ее ведь к официальному отчету не прикрепишь, да и не было у нас уверенности, что это не сведение счетов между сотрудниками.
Гораздо больше проблем мы замечали там, куда мы регулярно приезжали в плановые командировки. К нам уже привыкали, с кем-то из работников возникали дружеские отношения, кому-то мы привозили дефициты. Например, я обеспечил электрическими чайниками карельский поселок. В Ленинграде чайники продавали свободно, а в Сосновце их совсем не было. Главное для хороших отношений было не признаться, что ты лично заинтересован в своей работе.
— Диссертацию себе приехал делать на нашей рыбе?
— Ну что вы, плановая тема, будь она неладна.
— А, ну тогда давай, работай на дядю.
А видели мы много для нас странного. Ведь в нашей лаборатории работали выпускники кафедры ихтиологии ЛГУ, то есть образование у нас было академическое. А на рыбоводных заводах, на должностях, требующих специального образования, работали выпускники рыбохозяйственных институтов и техникумов. Мы были романтиками от науки, а они реалистами от производства.
Как-то моя лаборантка-вечерница впервые попала в цех и увидала на дне бассейна нескольких мертвых и умирающих семужат. — Ой, Саша, надо их спасать, к ветеринару отвезти.
А для заводских это была рутина, есть нормативы на «отход» на каждом этапе выращивания.
И пофигизм у них возникал довольно быстро, во многом от невозможности изменить ситуацию.
Начальники цехов должны были раз в месяц делать химические анализы поступающей в бассейны воды.
Когда я первый раз увидел, как это делает одна дама, я обалдел. У нее была инструкция. На первом этапе надо было растворить 65,5 г едкого натрия в 1 литре дистиллированной воды. (цифры условные, но миллиграммы точно были).
И вот вынимает она из шкафа банку размокшей в кашу щелочи, взвешивает на ржавых технических весах 65 г, потом на аптечных еще 500 мг. И все это переносит в стеклянную литровую банку из-под борща и доводит уровень воды до начала горловины. Все, точный раствор для титрования готов.
В следующий приезд я привез ей мерную колбу, которая позволяла максимально точно отмерить нужный объем, привез ампулу с точным раствором щелочи для изготовления раствора для титрования. Но раствор был гидроксида калия, а в инструкции у нее был гидроксид натрия, так что несмотря на все мои уговоры, что в данном случае замена равноценна, она отказалась им пользоваться.
Самое удивительное, что при таком подходе результаты анализов в годовых отчетах были вполне реальные. Уже позже я узнал, как их получали.
Один из трех начальников цехов давно спер проектную документацию на строительство завода, а в ней были данные мониторинга источника водоснабжения за длительный период, вот он сочинял результаты в этом интервале. Другая списывала из отчетов прошлых лет. А третья брала среднее из результатов первых двух.
— Ну а чего мы будем напрягаться, если источника другой воды у нас все равно нет.
Но это все были мелкие шалости на фоне отчетов о количестве и качестве выпущенной молоди. Это же был главный критерий оценки работы рыбоводных заводов. Выпускали их живыми в реки,так что считать и взвешивать надо было в очень щадящем режиме. А за то, что будет с молодью после выпуска в природу, никто не отвечал. Процесс так и называли — «концы в воду». Поэтому, несмотря на то, что документы о выпуске подписывала комиссия, куда входили представители науки и местных властей, цифры в них были весьма условными.
Как-то на весь главк прогремел один из ленинградских заводов, которому удалось получить от заложенной икры 120% молоди. Оказалось, что и икры они заложил гораздо больше запланированного, и про количество выпущенной молоди приврали.
Вот такие пережитки социализма.
